• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
14:54 

Роза Шарона
Mais, Monseigneur, c'est un poison

Никогда не узнаешь, что жгу, что трачу
(Сердец перебой)
На груди твоей нежной, пустой, горячей,
Гордец дорогой.

Никогда не узнаешь, каких не-наших
Бурь — следы сцеловал!
Не гора, не овраг, не стена, не насыпь:
Души перевал!

О, не вслушивайся! Болевого бреда
Ртуть... Ручьевая речь...
Прав, что слепо берешь. От такой победы
Руки могут — от плеч!

О, не вглядывайся! Под листвой падучей
С кем — и мало ли спим?!
Прав, что слепо берешь. Это только тучи
Мчат за ливнем косым!

Ляг — и лягу. И благо. О, всё на благо!
Как тела на войне —
В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага —
Может — неба на дне!)

В этом бешеном беге дерев бессонных
Кто-то на-смерть разбит.
Что победа твоя — пораженье сонмов
Знаешь, юный Давид?
(с)Цветаева Родзевичу



14:47 

Семь лет...

Роза Шарона
Семь лет назад мы расстались... Семь лет... Знаешь, ты не отпускал меня долго
- ты снился мне с такой пронзительной ясностью, что ещё несколько мгновений
после пробуждения мне казалось, что я чувствую твой запах.
Я пытаюсь разобраться - чем, кроме долгих лет, проведённых с тобой, ты так
приковал меня к себе? Ведь, между нами говоря, - ты совсем не подарок. Ты не так
уж красив, неважно сложен, в тебе странным образом уживаются абсолютное
безразличие к своему внешнему виду, даже нечистоплотность в будние дни и
какое-то купеческое - напоказ - франтовство в праздники. Кстати! Перестань ты,
ради бога, как дурак рядиться в красное! Кто сказал, что тебе идёт этот цвет?
Честное слово, ты нравишься мне больше в своём всегдашнем сером. Он тебе как-то
больше к лицу. Я думаю, это потому, что ты законченный неисправимый трудоголик.
Только работая по двадцать четыре часа в сутки ты чувствуешь себя в своей
тарелке. А в праздники ты абсолютно не знаешь, куда себя деть. Естественно, тебе
хочется показать, что ты умеешь веселиться не хуже других, и ты то устраиваешь
какие-то натужные гулянки, то ударяешься в запой, а то и просто нежишься на
солнышке, кормя своих голубей, но выглядишь при этом как медведь, пляшущий на
городской ярмарке.
И ещё о голубях... Вот этой твоей привязанности я понять никогда не могла. Я
вообще не знаю, что делают голуби в наших краях. Голуби должны жить где-нибудь в
Варшаве, в Братиславе, в Праге... Они должны разгуливать по булыжным мостовым,
по которым несколько веков назад мчались во мгле всадники в развевающихся чёрных
накидках, заставляя вжиматься в холодные стены редких испуганных горожан. Они
должны нахохлившись пережидать дождь под серыми каменными арками и гадить на
склизкие головы позеленевших от времени и влаги статуй... Но что они делают
среди панельных крупноблочных домов, в небе, сизом от дыма и пыли? Впрочем, это
придирки не по теме. Нравятся тебе твои голуби - пусть живут.
А сказать, когда я больше всего ненавидела тебя? Каждый год в ноябре. Ведь не
было ноября без твоей ужасной хандры и простуды! Ты заболевал медленно и
незаметно - начиналось с того, что у тебя портилось настроение по утрам, как
только наступала короткая пора между осенью и зимой - промозглое, но нежное
бесснежье. Ты становился хмурым и неулыбчивым, ты обижал меня своей холодностью
и нарочитым невниманием, я злилась на тебя, на себя и мечтала только об одном -
уехать. Уехать всё-равно куда, только подальше от тебя. Иногда мне это
удавалось. Чаще - нет. И тогда я оставалась с тобой и с твоей простудой. Ты
болеешь тяжело и неровно - так дети болеют скарлатиной. Ты просыпался на
рассвете, осипший, измученный ночными кошмарами (какие-то ревущие трубы,
извергающие огонь в ледяную темень, труп сбитой собаки с вывалившимися кишками,
дрожащие беззвучные тени на помойках, ядовито-жёлтые слепящие пятна...), видения
эти не сразу отпускали тебя, ты дрожал ещё от ночного озноба, но автоматически,
по привычке окунался в обычные свои дела... После обеда у тебя начинался жар -
тебе казалось, что солнце припекает по-летнему, тебе становилось душно, ты как
никогда чувствовал, что ты устал, устал, и тебе хотелось только одного - отдыха
и тишины... А с наступлением темноты тебя опять начинало знобить, и ты опять
оставался один на один со своей маятой, с пронизывающим до костей сухим холодом,
с обморочными видениями...
Но длится это недолго - наступает зима и ты выздоравливаешь. Ты любишь зиму,
ты любишь белое, и тебе идёт белое - ты становишься каким-то домашним и
чистеньким в белом. Я люблю тебя в белом.
Ох, если б ты знал, как я скучаю по тебе! Я ведь уезжала от тебя и раньше -
на месяц, на два, но всегда возвращалась. А знаешь, как бесила меня эта твоя
уверенность в моём скором возвращении! Ни на минуту ты не сомневался в том, что
я не смогу уехать навсегда - несмотря на твой ужасный характер, на полнейшее ко
мне безразличие, - ты знал, что рано или поздно я вернусь и из нас двоих я
больше обрадуюсь встрече... А ты встречал меня с доброй, но
снисходительно-язвительной улыбкой: "Кого я вижу! Никак Вы вернулись! А
чё ж не пожилось на чужбинке-то?" Но проходило несколько дней и между нами опять
устанавливались старые отношения и всё возвращалось на круги своя...
А семь лет назад я уехала навсегда. Помнишь первый мой приезд через год? Ведь
ты был уверен, что я вернулась к тебе! Вернулась насовсем... Ты верил до
последней минуты - даже когда я ехала в аэропорт (ведь я наблюдала за тобой всю
дорогу), и я помню, какой обиженный и обескураженный был у тебя вид, когда я в
последний раз глянула на тебя из окна накопителя... Хотя... Может мне это всё
показалось - я ведь сама до посадки в самолёт сомневалась в своём отъезде.
Потом я приезжала ещё несколько раз - ты держался молодцом, показывал, что у
тебя новенького, но я чувствовала твою обиду. Ты не мог простить меня?
А последний приезд... Я всё понимаю - в нашей разлуке виновата я сама, и у
каждого из нас теперь своя жизнь, но зачем постоянно напоминать мне об этом?
Кстати, ты изменился за то время, что мы не виделись. Ты стал как-то
моложавее, ухоженнее и даже приобрёл какое-то подобие лоска... Но я уверена, что
ноябрь по-прежднему изматывает тебя. Береги себя. Будь счастлив. И пусть будут
счастливы близкие мне люди, жизнь которых связана с тобой, мой любимый, мой
родной ГОРОД.




14:36 

Роза Шарона
Как по лезвию, мы - по краю.
Кружит голову боль тупая.
Ты умеешь летать в стае?
Прыгнем - только тогда узнаем.
Хватит смелости - шаг в бездну?
На краю для двоих тесно.
И как струны звенят нервы:
Кто из нас теперь станет первым?

ТЕМНАЯ НОЧЬ ДУШИ

главная